Сегодня, почти сразу, после того, как я встала, со знакомой случился скандал. Начали за здравие, закончили за упокой. Примерно так можно назвать наш долгий разговор. С одной стороны, виновата сама, но как обычно, начиная ссориться из-за одного, поднимаем и все остальное. Поднимая все, что только можно, В., стала истерить еще больше. И что бы я ни пыталась ей объяснить, она не хотела совершенно ничего слышать, и продолжала орать. Давно я уже так не злилась. На любые слова, сказанные мной, она злилась еще больше, ко всему прочему, не понимая истинного смысла, она лишь продолжала накручивать себе в голове то, чего по сути не было. Не важно, что бы я ни сказала, она понимала все не так, как нужно. Именно поэтому и не люблю скандалить.
Находясь в панически-истеричном состоянии мозг как будто отключается, и все, что тебе говорят, ты переворачиваешь на свой мотив. Именно такое состояние было у В. Потом поднялась тема о ее душевном состоянии.
У нее умерла мама, и она злилась, что ее "боль" я считаю совершенно никчемной, по сравнению с той бытовухой, что творится у других ее подруг. Продолжая писать, что это не так, и что она не так все поняла, она лишь злилась, и сыпала оскорбления. Устав от длинного бесцельного разговора, который был наполнен ненавистью, желчью и оскорблениями, я уже была согласна и на то, чтобы она меня ненавидела, но этот разговор прекратился.
Продолжая вести себя так же холодно, и не обращая внимания на ее истерики, я все же уговорила ее выслушать. Она затихла. Объяснив ей, почему обычную бытовуху я считаю такой же тяжелой, как и потерю единственного дорогого человека, она сказала, что все поняла. Действительно поняла, и вышла. Так, что же было в том письме?
"я сказала, что у каждого свое восприятие проблемы, потому, что они не пережили то, что пережила ты. Именно поэтому, то, что теперь тебе кажется пустяковой проблемой, для них это может быть чем-то серьезным. Никто не сможет тебя понять, если сам это не испытает. Я могу лишь чуть больше понять, чем допустим А., Я., или В., так как я именно наблюдала смерть человека, хоть это была и не мама. Но я так же не смогу понять твою боль со всей полнотой. А те люди, у которых такого не случалось, смогут лишь посочувствовать, но не проникнуться. Именно поэтому их проблемы могут быть для них болезненными. Даже если для тебя это будет пустяк по сравнению с тем, что ты пережила, им будет очень больно. А все потому, что они не испытали самую сильнейшую боль в жизни, а именно смерть любимого человека. Поэтому я и сказала, что понимаю, насколько больно тебе может быть, но им может быть так же тяжело.Это не значит, что твоя боль ничто по сравнению с их бытовухой. Наоборот. Но для них это боль. Для них эта бытовуха может быть таким же страданием, рыданиями, и прочим. Я просто говорю, что нужно лишь немного уважения. Никто не пережил столько, сколько ты. Но, из-за этого у них другие критерии относительно боли."
После, разговор закончился. Знаю, я написала много воды, но я уже не знала, как объяснить этому человеку то, что я хочу. И все же, после окончания каникул, что я увижу войдя в класс? Пустой взгляд, добрый взгляд, или взгляд, полный ненависти? Я боюсь видеть взгляд, который ненавидит меня. Но, увидев этого человека с другой стороны, стороны черной, как будто в нее вселились демоны, я разочаровалась. Ставить свою боль выше других. "Никому не было так больно как мне." И сказав, что это не так, она как маленькая капризная девочка, получившая отказ еще больше разоралась. Я, которая привыкла смотреть объективно, просто не смогла с ней согласиться. У каждого своя боль. Никто не смеет говорить, что ему хуже, чем всем остальным. Никто не смеет сравнивать свою боль с другими. Так делают только эгоисты. Никто не сможет сполна понять чужую боль, так как у всех разные критерии. И теперь, читая, что я никогда ей не буду другом, читая то, что она разочаровалась во мне, читая, что не важно, что я скажу, она уже все знает, хочется влезть в петлю. Скандалы слишком утомляют. А особенно утомляют те, в которых неважно, что ты скажешь, все будут против тебя. С твоим мнением просто не считаются. Глупый социум. Ты как маленький капризный ребенок, который не любит, когда кто-то идет против системы...
Li Bovino
У нее умерла мама, и она злилась, что ее "боль" я считаю совершенно никчемной, по сравнению с той бытовухой, что творится у других ее подруг. Продолжая писать, что это не так, и что она не так все поняла, она лишь злилась, и сыпала оскорбления. Устав от длинного бесцельного разговора, который был наполнен ненавистью, желчью и оскорблениями, я уже была согласна и на то, чтобы она меня ненавидела, но этот разговор прекратился.
Продолжая вести себя так же холодно, и не обращая внимания на ее истерики, я все же уговорила ее выслушать. Она затихла. Объяснив ей, почему обычную бытовуху я считаю такой же тяжелой, как и потерю единственного дорогого человека, она сказала, что все поняла. Действительно поняла, и вышла. Так, что же было в том письме?
"я сказала, что у каждого свое восприятие проблемы, потому, что они не пережили то, что пережила ты. Именно поэтому, то, что теперь тебе кажется пустяковой проблемой, для них это может быть чем-то серьезным. Никто не сможет тебя понять, если сам это не испытает. Я могу лишь чуть больше понять, чем допустим А., Я., или В., так как я именно наблюдала смерть человека, хоть это была и не мама. Но я так же не смогу понять твою боль со всей полнотой. А те люди, у которых такого не случалось, смогут лишь посочувствовать, но не проникнуться. Именно поэтому их проблемы могут быть для них болезненными. Даже если для тебя это будет пустяк по сравнению с тем, что ты пережила, им будет очень больно. А все потому, что они не испытали самую сильнейшую боль в жизни, а именно смерть любимого человека. Поэтому я и сказала, что понимаю, насколько больно тебе может быть, но им может быть так же тяжело.Это не значит, что твоя боль ничто по сравнению с их бытовухой. Наоборот. Но для них это боль. Для них эта бытовуха может быть таким же страданием, рыданиями, и прочим. Я просто говорю, что нужно лишь немного уважения. Никто не пережил столько, сколько ты. Но, из-за этого у них другие критерии относительно боли."
После, разговор закончился. Знаю, я написала много воды, но я уже не знала, как объяснить этому человеку то, что я хочу. И все же, после окончания каникул, что я увижу войдя в класс? Пустой взгляд, добрый взгляд, или взгляд, полный ненависти? Я боюсь видеть взгляд, который ненавидит меня. Но, увидев этого человека с другой стороны, стороны черной, как будто в нее вселились демоны, я разочаровалась. Ставить свою боль выше других. "Никому не было так больно как мне." И сказав, что это не так, она как маленькая капризная девочка, получившая отказ еще больше разоралась. Я, которая привыкла смотреть объективно, просто не смогла с ней согласиться. У каждого своя боль. Никто не смеет говорить, что ему хуже, чем всем остальным. Никто не смеет сравнивать свою боль с другими. Так делают только эгоисты. Никто не сможет сполна понять чужую боль, так как у всех разные критерии. И теперь, читая, что я никогда ей не буду другом, читая то, что она разочаровалась во мне, читая, что не важно, что я скажу, она уже все знает, хочется влезть в петлю. Скандалы слишком утомляют. А особенно утомляют те, в которых неважно, что ты скажешь, все будут против тебя. С твоим мнением просто не считаются. Глупый социум. Ты как маленький капризный ребенок, который не любит, когда кто-то идет против системы...
Li Bovino
Комментариев нет:
Отправить комментарий